Песок на зубах — это не просто неприятно, а настоящий строительный квест. Представьте: мелкий, как мука, горячий, словно только что из печки. Скрипит между коренными зубами так настойчиво, что кажется — у тебя в ротовой полости теперь своя мини-стройплощадка.
Прошло уже четыре месяца, а я всё никак не могу к этому привыкнуть. Меня зовут Степан Ложкин, и моя жизнь до сорока двух лет была ровной и понятной, как опалубка: залил бетон — выдержал — снял опалубку.
Но однажды мне сказали: «Египет». Асуанская плотина.
Нил. Советская помощь братскому народу.
Если честно, я даже не знал, где этот Египет на карте находится. Жена нашла в атласе дочки жёлтое пятно на самом юге и расплакалась от осознания масштаба предстоящих приключений. Пустыня — настоящая пустыня!
Не книжная картинка с верблюдами и пальмами, а такая жара и песок, что даже бетон начинает задумываться о смене профессии.
Первое утро в Египте стало для меня испытанием на прочность: воздух обжигал ноздри так, будто кто-то решил проверить мою стойкость строительным феном прямо в лицо. Термометр в бараке показывал 52 градуса по Цельсию!
Я подумал — сломан прибор? Ан нет! Это был реальный климатический привет из африканской кухни.
Нас было больше двух тысяч советских строителей со всей страны: Сибирь, Урал, Средняя Азия — все собрались вместе замешивать бетон мечты египтян. Советский Союз выделил кредит в триста двадцать пять миллионов рублей (сегодня таких денег хватило бы на пару космических миссий).
Но считать деньги я не умел – я варил арматуру и лопатой бил бетон.
И тут началось самое интересное: в пять тридцать утра мы разворачивали чертежи и готовили замес бетона — а египтяне вдруг дружно опустились на колени и начали молиться! Сто двадцать человек моей бригады стали лицом к востоку и погрузились в молитву. Я стоял с мастерком в руке и смотрел на них с таким же непониманием, как если бы увидел танцующего робота-пылесоса.
Я вызвал переводчика Ахмеда (выпускника Университета Патриса Лумумбы), который улыбнулся мне так добродушно, будто пытался объяснить устройство солнечной системы трёхлетнему ребёнку: «Это намаз – молитва пять раз в день». Пять раз!
Пять остановок бетонирования! В то время как бетон при пятидесяти градусах схватывается быстрее шальной газели по пустыне.
Я написал докладную начальнику участка Сидорчуку с просьбой разобраться с этим религиозным коллапсом рабочего процесса.
Он сказал коротко: «Ты коммунист?» – «Так точно!» – «Тогда запомни: мы здесь гости. Их страна, их правила и их бог». Вот тебе и идеология – подстроился под местные традиции или строй дальше один!
Три ночи без сна перекраивал графики работы так, чтобы заливка бетона приходилась между намазами. Потеряли двенадцать процентов производительности – но зато бетон перестал пропадать!
И тут ещё одна загадка пустыни: когда температура поднялась до пятидесяти шести градусов (да-да!), бетон стал схватываться ещё быстрее чем кофе утром после бессонной ночи.
Мы начали добавлять лёд в замес – представляете? Лёд возили сорок километров по раскаленному асфальту без холодильников! Половина таяла по дороге… Это напоминало мне анекдот про водителя грузовика с мороженым: «Почему мороженое всегда тает?» – «Потому что водитель любит скорость».
Через неделю наши московские чертежи превращались в бумажные пудры от песка и солнца; пришлось делать копии на кальке и хранить оригиналы в цинковом ящике из-под патронов (военные всегда приходят на помощь).